НОВЕЛЛА ШЕСТЬДЕСЯТ ЧЕТВЁРТАЯ (продолжение).

 

                                                 Форсаж .

          

Потом мы с пожарным начальником и директором театра Русановой сидели в её кабинете, глушили стаканами  водку и молчали.

НОВЕЛЛА ШЕСТЬДЕСЯТ ЧЕТВЁРТАЯ (продолжение)

                                                                        Форсаж .       

        Русанова,  с её-то 150-килограммовой фактурой, выпрыгивает через барьер  директорской ложи в зал, (а там высота, как минимум, три метра!) встает перед сценой, раскинув руки,  как известная скульптура Христа на горе в Бразилии, и орёт: «Без паники, а далее…»  (ну, помните телевизионное пи-пи-пи –  так это близко не лежало! Очень напомнил  мне  набор выражений директора театра (женщины!!!) морской матерный загиб Петра Великого,  коим он решил  исход  не одного сражения).    

НОВЕЛЛА ШЕСТЬДЕСЯТ ЧЕТВЕРТАЯ (продолжение).

                                                Форсаж .       

Гинзбург развеял мои опасения насчет пожароопасности его световой партитуры.

- Старик! – сказал Гинзбург – У меня две «Золотых маски» за постановку света.  Не менжуйся. Я – профи!

Ну, профи, так профи! Маэстро Стачинский встал за пульт. Я с сестрой, приехавшей на открытие, и с директором Русановой сели в директорскую ложу, чтобы насладиться искусством – и понеслось! Первый акт – бешеный успех! Полный зал, скандёж, все счастливы. Но вот наступает кульминация – еврейский погром.

НОВЕЛЛА ШЕСТЬДЕСЯ ЧЕТВЁРТАЯ.

                                                     Форсаж.

 

          Самолет на форсаже может лететь всего несколько минут при взлете. У меня с артистами и директором Петрозаводского театра форсаж длился два сезона без выходных и отпусков. Спали все, как придётся, где придется, (с кем придётся) и когда придётся, поскольку репетиционных помещений на два театра  в одном здании не хватало.  Вполне возможно, я перегрузил движок. Другого выхода не было. Или надо было сразу отказаться. Это было не по мне. Но я однозначно перегорел – куда денешь 60 лет – и перегрел театр. Впрочем,  об этом не жалею.

НОВЕЛЛА ШЕСТЬДСЯТ ТРЕЬЯ.

                   За пол-года до выше описанных событий.

      

Как я уже писал, после последних японских гастролей, в «Старом Доме» возникла трещина, которая, как нынче на станции «Мир», начала расширятся.  В России был пик кризиса, денег ни в театре, ни у артистов не было.  У меня, как у «богатенького» руководителя, было хотя бы на хлеб-соль и бутылку вина. Не часто, но все-таки, я мог себе позволить закупить недорогих продуктов,  и, находя какой-то вымышленный  повод, чтобы не оскорбить нищих артистов, приглашал их выпить-закусить.